Знаете, когда я слышу фразу «гужевой транспорт», в голове почему-то сразу всплывает что-то деревенское, пасторальное, может быть даже немного скучное. Но это пока не начинаешь копаться в истории освоения севера. Вот там-то и понимаешь, что без лошадиного труда и выносливости люди бы просто не выжили. И это не громкие слова, а чистая правда.
Раньше, в 20-30-е годы прошлого века, лошадь была буквально всем. Сейчас мы ворчим, когда машина не заводится с полтычка, а тогда на коня чуть ли не молились — иначе никак. На каждом прииске, в каждом хозяйстве, при каждой конторе обязательно держали своих лошадей. Они были той самой незаметной, но критически важной силой, что тянула на себе не просто телеги, а целую инфраструктуру золотодобычи.
Представьте себе: нужно забросить в глухую тайгу продовольствие, фураж для тех же лошадей, стройматериалы, технику. Грузовиков-то нет. Поэтому конные обозы отправлялись в путь из Енисейска и Назимова. Сотни тысяч пудов провозили по зимнику. С середины ноября, когда почва промерзала намертво, и до самого апреля. Всего-то четыре месяца в году, чтобы обеспечить всем необходимым на целый год. И ведь везли! Под обжигающим морозом, в пургу, когда видимость — ноль, но лошадь идет. Как они только вывозили — ума не приложу.
Но возить грузы — это далеко не всё, чем занимались эти трудяги. Лошади работали в шахтах, вытаскивая породу на-гора. Они корчевали пни, заготавливали лес для построек, пахали землю под огороды и сеяли, потому что людям тоже нужно было что-то есть. Тотже илимочный флот , ходивший по рекам не мог обойтись без лошадиной силы. Конная тяга на бечеве вдоль берега — это отдельная эпопея, полная героизма и изнурительного труда.
Конные дворы были на Тее, Елизаветке, Суворовском и других приисках. В Северо-Енисейском был большой конный двор с тёплыми конюшнями на берегу Безымянки. Так же рядом находилась и ветлечебница.
Особенно тяжело приходилось, когда везли оборудование для драг и фабрик. Эти махины весили не один центнер, и под них строили специальные сани-дровни, которые впрягали не 2 и не 3 лошади. А если навстречу другой обоз? Разъехаться на зимней колее — это был целый квест. Сейчас бы этим ребятам давать премии за логистику, а тогда это было просто суровой необходимостью.
Кстати, сани и телеги в таких количествах никто из центра не присылал. Всё делали на месте, в санной мастерской на Тее. Там кипела работа круглый год. Только за один сезон мастерская выпускала до двух тысяч саней и не меньше тысячи колёс! Но весь этот инвентарь таял, как снег весной. Потому что нормальных дорог попросту не было. Тряска, нагрузки, морозы — дерево и металл не выдерживали. Ремонтировали, латали, делали новые и снова в путь. И так по кругу.
В 60-е годы гужевой транспорт перестал быть основой в грузоперевозках и лошадей на северных трассах заменили автомобили. Исчезли конные дворы , перестала быть злободневной темой заготовка кормов.
Казалось бы — прогресс, живи и радуйся. Но многие старые работяги, которые застали ту эпоху, вспоминали о тех временах с какой-то щемящей теплотой. И дело не в том, что работа была легкой — адский труд. Дело в другом. Лошадь — она живая. Она дышит тебе в лицо паром в мороз, она устает, но прет вперед, потому что доверяет тебе. Она чувствует настроение, она слышит голос. В ней была душа, которой, увы, не напишешь в техническом паспорте для грузовика. Сейчас на севере — гул моторов, шины, дизель. Удобно, практично. Но той искренней связи между человеком и тем, кто везет его добро, уже не вернуть. Это просто другое поколение, другая эпоха. Но люди ее помнят.
Мы в Макс