Когда слышишь о проблемах малочисленных народов Севера, часто на поверхность всплывает одна и та же тема. И она совсем не про оленей или тайгу. Хотя, казалось бы, при чём здесь спиртное, если человек веками жил в гармонии с суровой природой, кочевал по бескрайней тундре и знать не знал о пьянке?
Давайте сразу расставим точки над «ё». Сама по себе культура эвенков не строилась вокруг алкоголя. В традиционном укладе его просто не существовало. И дело даже не в каких-то строгих запретах — банально не из чего было делать хмельные напитки. В тайге не растут виноградники, а злаки в таком количестве, чтоб их заквасить, просто не водились. Эвенки вели мобильную жизнь, перегоняя оленьи стада с пастбища на пастбище, и ни к чему лишнему себя не приучали.
Но человек всегда искал способы изменить сознание. У эвенков эту функцию выполняли… мухоморы. Шаманы использовали их для вхождения в транс, но строго дозированно, с соблюдением сложных ритуалов. Это была не пьянка, а «работа с духами».
А потом пришли другие способы. Через торговлю с русскими в обиход стало проникать спиртное. И тут произошло странное — алкоголь на удивление быстро вписался в местные обряды. Особенно в шаманские камлания. Представляете? Шаман, войдя в раж, мог использовать водку как подношение духам-помощникам. Считалось, что потусторонние сущности «любят» выпить, и таким образом их можно умаслить, попросить о помощи в охоте или исцелении больного. То есть спиртное стало восприниматься как часть сакральной коммуникации, а не банальное средство для расслабления после трудового дня.
И вот тут начинается самая грустная часть нашей истории. Когда алкоголь хлынул массово, и его поставки приобрели хаотичный характер, всё пошло наперекосяк. Особенно в 20-м веке, когда традиционный уклад начал рушиться с катастрофической скоростью. Коллективизация, оседание кочевников, создание национальных посёлков — эти перемены выбили у людей землю из-под ног. Охота и оленеводство перестали быть главными кормильцами, появилась безработица, возникло ощущение тупика и безнадёжности.
Именно в этой пустоте стакан и нашёл своё место. Люди пили не потому, что у них «такая генетика» — эта байка гуляет по интернету, но наукой она не подтверждается. Антропологи и генетики многократно это опровергали. Причина в банальной социальной катастрофе. Когда человек теряет смысл жизни, когда его вековой навык оказывается никому не нужен — он хватается за то, что доступно. А в отдалённых посёлках доступнее всего был привозной спирт. Ситуация доходила до того, что после завоза продуктовой баржи или самолёта в поселках останавливалась вся жизнь. Люди массово выпивали, потому что больше нечем было заполнить экзистенциальную пустоту.
Целые поколения эвенков прошло через этот ад. Многие умерли. Но сейчас ситуацию пытаются потихоньку менять. Появляются программы возрождения и поддержки от государства, особые условия охоты, этно-фестивали. Некоторые молодые люди тянутся к корням. Жаль что в районе их осталось очень мало. И очень хочется верить, что таёжный народ, переживший столько потрясений, сумеет вновь обрести себя. Только не через забвение в мутном стекле, а через возвращение к истокам — к оленю, к тайге, к настоящей, живой культуре, в которой алкоголю не было и нет места.
Что-то забежал я вперёд с этой темой, хотя в событиях, о которых будет рассказано в следующих постах на тему коренных народов района, тоже ей будет место.
Мы в Макс